На улице стоял декабрь, дело было вечером. Снег мелкими хлопьями постепенно одевал фонари и дороги. Снежинки мерцали в огнях ночного города. К 4 утра на окраину города начал собираться народ. Молодые, старые выходили на колкий ветер и шли.

— Привет, хохол!

— Здорово живешь, москаль.

— Холодно.

— Тогда иди спи, нечего бродить ночью по городу.

После этих слов народ начал расходиться, так же быстро и непонятно как и собрался. Дома их ждали собаки, жены, шлепанцы, кровати, копии брендовых сумок, радио и новый день.

Утром она (толстая учительница физкультуры) шла под моросящим дождем, смотрела на тающий грязный снег.

— Сколько их было ночью?

— Семьсот. Никто не знает чего они хотели. Потом они приходят домой и лежат по кроватям. Только и ждут следующей ночи, чтобы снова выйти.

— Неужели ничего нигде не происходит, никаких событий? Может по хобовостям кого убили?

— Не знаю, я к детям на урок иду.

И тут Жора клюет носом тетрадку, уходя в дрему. Ему снилась снежная баталия во дворе. Только снежки конечно, никаких ледышек. Это было прошлой зимой, с тех пор прошло ровно год и 23 дня.

— Что ты там бормочешь, Григорий? Сейчас пойдешь 23 раза отжиматься.

Больше веры, больше правды. Они шли с подругой сквозь снег. Учительница же топала к церкви Святого Августа через топящую город грязь. На углу дети остановились и пошли каждый своей дорогой. Нового года не было.

Ранним декабрьским вечером укладчик плитки Челеби Фатихович положил последние остатки облицовочных материалов от производителя и вдоль чистых прудов отправился к себе домой, где из метро начали выходить люди, а с улицы подходили сотрудники полиции. Нашисты, молодогвардейцы и другие отбросы скапливались в кучки, пряча свои лица от взглядов фотоаппаратов и телекамер. Транспортная система Москвы целиком и полностью была настроена на привоз отбросов из прилежащих к городу регионов, так же как и глупые директора школ, повинуясь приказам сверху, снимают с уроков своих учеников и приводят на митинг. Огромные грузовики, наполненные барабанами, хранилища будущей головной боли для огромного уха Москвы, приехали прямо к контейнеру, где собрался провести ночь Челеби Фатихович. Тысячи лиц, движений, слов проносилось мимо бедного укладчика плитки. А что уж говорить о барабанной дроби? В головах этих людей протекали нигде не учтенные мысли, в которых создавался и функционировал еще один город, еще не получивший свободу, а дейстововал только по приказу нынешних властей. А тем временем наяву, люди с помощью интернета создавали сведения, касающиеся еще одного дня, которые, возможно, приведут к некоторым изменениям в мыслях многих людей. В этом неограниченном свободном пространстве этот город изменялся, превращался в свободный и развивающийся мегаполис. Челеби шел, а мимо свистели военные, завывали сирены пожарных машин, бой барабанов сменялся криками протестующих, перемещающихся между церквями, площадями и парками. У каждого из них был свой город, и среди этого огромного нагромождения был один единственный город, в котором жил Челеби, этот город разрушался каждую ночь и создавался каждое утро, увеличивая свой образ на сотню небольших кирпичиков. В этом городе ничего нет в рамах оконных проемов, пусто под колесами машин, нет отражений в пятнах старых зеркал. Плитка вдавливала этот пустой и мертвый город все глубже и глубже, разрушая здания старых эпох, оттесняя старые улочки в коллекции фотографий будущих музеев. В безопасном уголке расположился его дом, контейнер, который сегодня перекрыли, разрушив эту тихую заводь. Цепочки фраз проносились все реже, как для спящих горожан, так и для Челеби. Его задержали на 15 суток за неповиновение сотрудникам полиции.

Весь этот осенний вечер я снова провел таскаясь туда-сюда по старой московской барахолке. Наслаждался запахом старинных изделий и неизвестно откуда раздававшейся мелодии.

Среди всей этой толпы я плыл как рыба во время нереста, терся о кафтаны, рясы, пантфоли, ермолки и лапсердаки с цицисами. Я плыл на этот приятный и мелодичный звук, что был уже где-то невдалеке. Ведь надо же было куда-то плыть.

Неожиданно перед моим носом возникла огромного вида тетка, которую здесь все знали как Тамара. Да и ничего удивительного. Все эти вещи на барахолке появились также внезапно. Ведь до того как они все появились, их не было. А потом раз... и вдруг стали. Все в этом мире запутанно...

Тамара работала библиотекарем... лет 30 назад. Хотя об этом можно было до сих пор догадаться, по ее сверкающим библейских глазам. Глаза, которые навечно созданы для историй, сказок и преданий, для вопросов, на которые уже никогда не ждут ответа.

— Добрый вечер, что имеете честь предъявить?

— Ничего, Тамара Петровна, абсолютно ничего, — ответил я.

— Совсем-совсем ничего? — продолжала настаивать на своем Тамара, ехидно улыбнувшись.

— НИ-ЧЕ-ГО, — повторил я и продолжил слушать игравшую невдалеке музыку.

Тамара взглянула на меня, как на потрепаную книжку, что вернул ей нерадивый читатель и куда-то испарилась.

Через несколько минут я опять столкнулся нос-в-нос с ней.

— Я все поняла. — Заговорила она полушепотом. — Вы имеете японские синтезаторы Casio. От официального дилера. Поставщик всей барахолки. Стопроцентная гарантия. Филиалы в Самаре, Тольятти, Москве и Сызрани. Я должна вас предупредить, что эти звуки сводят меня с ума. Вся барахолка сходит с ума. Но если вы...

Говорила она быстро, четко и отлаженно, как синтезатор.

— ...хотите их реализовать? Я есть знать хороший покупатель фирма Музмагазин. Нет, вы ошибаетесь, они не хохлы. В той фирме сами не любят хохлов. Они почетные граждане. Обладают фирменными сервисами на всей российской территории. 2 года гарантии от производителя. Огромный ассортимент. Бесплатная доставка. На сайте есть подборка необходимых инструментов для любителей музыки. Заказы круглосуточно. Музыкальные новости...

Как я не пытался, я не мог просунуть ни одного слова в ее длинную, без пауз речь. Я просто слушал музыку невдалеке.

Она выливала на меня сотни килобайт информации в секунду. Я не знал куда мне деться. Казалось, она говорит целую вечность.

Я медленно подвинулся к ней, положил свою замерзшую руку ей на плечо и тихо пропел под музыку:

— Тамара, Тамара... нет у меня синтезатора, Что поет и плачет где-то вдалеке. Слушай Тамара, можешь прекратишь говорить, Ведь под этим небом так прекрасно жить.

Тамара подпрыгнула на месте, вскинула руки вверх, закинула голову назад и громко закричала. Мне стало очень страшно. Словно у нее отбирали ее любимое дитя.

Я вынырнул из потока испуганных людей и побежал по пыльной московской мостовой. Пускай она орет, нет у меня никаких синтезаторов. Да и ничего удивительного. Это барахолка, здесь не принято удивляться.